Жить и побеждать во имя Отечества

9 декабря в России отмечают День героев Отечества. Это ещё один повод воздать должное подвигу героев былых сражений.

Евгений Коломейцев не похож на военного. Деловой костюм выдаёт в нём успешного руководителя. Но наряду с нынешним штатским положением в его жизни был период, когда он, выпускник Армавирского педагогического института, принимал участие в контртеррористической операции на территории Северо-Кавказского региона. Сегодня мы беседуем с ним о верности долгу, мужестве и чести.

— В 90-х годах прошлого века профессия сельского учителя давала право на отсрочку от службы в армии. Некоторые молодые люди пользовались ею и увиливали от ношения погон. Почему вы не последовали их примеру? 

— Мы жили в Псебае, совсем близко от районов боевых действий, и когда узнавали, что боевики из Чечни вторгались к соседям, брали заложников, взрывали мирные дома в Буйнакске, Москве, Волгодонске, то вопрос, кто, если не мы, защитит наших близких, был главным в принятии решения. В ноябре 1999 года меня призвали в армию.

—  Чем запомнилось начало службы?   

— Поначалу было всё, как у всех новобранцев. Кроссы в экипировке и без неё, занятия на тактических полях, стрельбы и другие тренировки на полигоне, где южная грязь гирями липла к ботинкам и не давала передвигаться быстро. Но буквально со второй недели пребывания в части к молодым бойцам учебного полка стали присматриваться офицеры. Отбирали ребят с высшим образованием, спортсменов, знающих горы, а также тех, кто мотивирован к службе на Кавказе.  Таких набралось около 300 человек. После краткого собеседования и принятия присяги нас посадили в автомобили и повезли в неизвестном направлении, объявив, что с этого момента для нас начинается настоящая учёба.

Центр подготовки встретил мокрым снегом и дождём. «Раскачки не ждите», — предупредили инструкторы и буквально на вторую ночь пребывания потащили нашу роту на марш-бросок, где разбитая сырая тропа петляла между деревьями, ныряла в овраги, а после поднималась  по каменистым осыпям. «Плохо, медленно передвигаетесь, духи перестреляют вас, как мокрых куриц», — сетовали инструкторы и раз за разом заставляли повторять марши. А мы были действительно мокрыми и очень усталыми. Одежда и обувь не просыхали неделями, и чтобы хоть как-то выгнать влагу, обмундирование на ночь расстилали под простынями и теплом своего тела сушили его. По расписанию проходили занятия по скалолазанию и ориентированию в горах. Сбитые пальцы, сорванные ногти и вывихи преследовали солдат. Некоторые замыкались в себе и просили об отчислении, но основной костяк, стиснув зубы, продолжал заниматься. Спустя три месяца тренировок, после итогового тактического занятия, нашу роту снова посадили в машины. «Конечная точка Моздок», — объявил командир, отправив ребят в новую неизвестность.

— Как началась ваша служба в Чечне?

— Добравшись до места, рота расположилась на военном аэродроме. Весенние туманы сменяли друг друга, вылет в Ханкалу откладывался несколько раз. Кто-то ушлый пользовался этим и бегал за территорию к таксистам, пытаясь добыть водку, а все остальные с интересом впитывали аэродромную жизнь, поначалу вздрагивали от рёва самолётных двигателей и усмехались про себя, когда военные, прибывшие из-за «ленточки», с бравадой или со злой досадой повторяли одну фразу: «В Моздок я больше не ездок!» Спустя какое-то время распогодилось и роту подвели к вертолёту МИ – 26, прозванному армейскими острословами «коровой».

«По местам!» — скомандовал офицер. Народ пришёл в движение, закрылась рампа, заревели двигатели воздушного исполина, и под свист лопастей «корова» покатилась по бетонке, замерла на мгновенье, словно задумавшись о будущем полёте, и, добавив оборотов, тяжело оторвалась от земли. Хотя в машине совсем не трясло, некоторых парней замутило.

База в Ханкале встретила солнцем и особенной армейской суетой. Десятки подразделений, сотни людей выполняли свои задачи, взлетали и приземлялись, передвигались на машинах, встречали и провожали сослуживцев, перекрикивались, обмениваясь приветствиями. После обустройства в щитовой казарме нас влили в состав одного из батальонов. «Набегаетесь по горам, натаскаетесь грузов и намёрзнетесь в лесах», — пугали молодых старослужащие бойцы, но их предостережения поначалу не воспринимались всерьёз. Парни ощущали себя почти суперменами, которым не страшны любые испытания.

— Что врезалось в память и остаётся непонятным до сих пор? 

— В первые дни офицеры разбили роту по боевым группам. Добавили специалистов, сапёров связистов, медиков, выдали новое обмундирование, ботинки, разгрузочные жилеты и рюкзаки. Организовали пристрелку оружия, начались практические занятия. Воевали на тактическом поле, устанавливали мины, растяжки, осваивали специальное оружие, учились драться, метали ножи и бегали без меры.  Рота была не похожа на остальные. Срочники составляли половину и были по возрасту и образованию выше обычных пацанов. Другая часть узких специалистов формировалась из контрактников, имевших солидный боевой опыт. Вперемешку с тренировками проходили боевые выходы. Вторая чеченская война не имела линий боевого соприкосновения. Боевики базировались в горах, подпитывались населением аулов и совершали набеги на равнинную часть. Типичные абреки времён Кавказских войн XIX века. Мы выслеживали их, а они — нас, минировали тропы, наводили авиацию и артиллерию на места скопления банд. Перелетали с места на место и снова углублялись в горы, наблюдали за населением и делали выводы о его благонадёжности. Из личных наблюдений скажу, что там не было жителей, которые благосклонно относились к федеральной власти. Смотрят волком и помогают боевикам, подкармливают их, лечат и докладывают обо всех наших шагах. Президент Путин понял это, перевёл войну между федералами и боевиками в чеченское противостояние, на котором наиболее дальновидные деятели открутили головы террористам. Удивляло положение беженцев не чеченских национальностей, когда сотни семей переселили в железнодорожные вагоны около Ханкалы и содержали их там по нескольку лет.

— Что запомнилось вам, кроме боевой работы? 

— Таких воспоминаний немного, но они очень яркие и до сих пор накатывают на меня. С момента отправки я скрывал от родителей своё место службы. Писал, что направили на Крайний Север. Но дедушка «расшифровал» меня. В одной их телевизионных передач о Кавказе он увидел кадр, где оператор выхватил из массы бойцов моё лицо. После этого мне пришлось признаться маме о месте службы. Когда вернулся из армии, то никогда не забуду её взгляд, полный любви, переживаний и радости за моё возвращение. Запомнился концерт Вики Цыгановой и Игоря Бутмана в Ханкале. Тогда сцену устроили на двух КамАЗах. Бутман постарался на славу и несколько раз исполнял заказанные мелодии. За всю жизнь я не слышал более эмоционального исполнения. Ярким воспоминанием остался запах женских духов, когда одна из служащих просто прошла перед строем и оставила волнующий шлейф посреди грубых запахов войны.

После окончания службы нас, дембелей, вывезли обратно в Моздок. Там, прямо около будки контрольно-пропускного пункта, курили, пили кофе, играли в нарды несколько десятков таксистов.

«Эй, парень, поедем в Армавир», — предлагали они, заламывая высокую цену. Вот уж парадоксы! Там война, а тут гешефты, выгода и бакшиш», — подумал я тогда.

На прощание Евгений Владимирович попросил меня передать через газету привет его сослуживцам:

— Если можно, поздравьте братишек. Они все герои Отечества, тем более многие из них, кому позволило здоровье, сейчас на Донбассе. За русский мир нужно биться, жить и побеждать во имя Отечества.

Алексей Модылевский. Фото автора и из архива Евгения Коломейцева.