Среди тех, кто встал на пути невидимой угрозы, были братья Пётр и Сергей Моторкины из станицы Губской. Они выполнили свой долг перед Родиной, рискуя жизнью и здоровьем, и заплатили за это высокую цену. Каждый из них удостоен ордена Мужества, медали «За спасение погибавших» и других наград.

Сергей Моторкин

Первым в Чернобыль отправился младший брат Сергей. В то время он работал бульдозеристом в Москве. Вечером 30 июля ему вручили повестку и дали полчаса на сборы. Затем повезли в Подмосковье на медкомиссию. На вопрос, готов ли он помочь Родине, как и все остальные, ответил согласием. Мобилизованным сообщили, что они едут ликвидировать последствия аварии на Чернобыльской АЭС, но, сколько времени проведут там, неизвестно.

— Нас привезли в Курск и переодели в военную форму, — вспоминает Сергей Георгиевич. — На следующий день поездом отправили в Киев. Военные билеты забрали. Построили на платформе по ротам, посадили в ЗИЛы и довезли до деревни Иванково — в 30 километрах от Припяти. Там дислоцировалась наша 26-я отдельная московская химическая бригада. На колхозном поле разместили палатки и технику. Как только нас доставили, такое же количество людей вывезли из этой зоны. Каждое утро всех отвозили в Припять.

По всей электростанции и даже за её пределами были разбросаны куски бетона, стали, арматуры и пронизанные радиацией осколки графитовой кладки реактора. Для их сбора пытались использовать роботов, но у них начала выходить из строя электроника. В итоге было принято решение направить в опасную зону людей.

Пока одни возводили железобетонный саркофаг над излучающим смерть энергоблоком, Сергей Моторкин вместе с другими бульдозеристами сгребал в кучу заражённый грунт и мусор. Следующие бригады закладывали эти отходы в металлические контейнеры, закрывали крышками, а краны грузили их на большие грузовики, чтобы захоронить в могильниках. Расчищенное место заливали бетоном и асфальтировали.

Каждый метр территории представлял собой непредсказуемое поле боя с невидимым врагом. Радиационный фон колебался настолько резко, что два шага могли привести к совершенно разным последствиям для здоровья. Перед началом работ дозиметристы измеряли уровень радиации: в одном месте счётчик показывал 50 рентген, а буквально через пару шагов показатель мог вырасти до 150 и выше. Дозиметристы рассчитывали, сколько времени люди могут работать в зоне поражения и какую дозу радиации получат.

— С 8 до 9 часов я выполнял определённый объём работ, но уехать оттуда не мог, — рассказывает Сергей Георгиевич. — Забирали меня в 14 часов, когда привозили следующую смену. Всё это время я бродил около реактора или ждал в подвале электроподстанции.

— А средства защиты были?

— Марлевая повязка. Полчаса работаешь, оттягиваешь её, а она жёлтая, будто йодом залита. Можно надеть другую, но я их не носил: стояла невыносимая жара, и я быстрее бежал под холодную воду. Душевая находилась под реактором, выхода не было.

Сергей Моторкин нашёл выход в другой сложной ситуации. Электроподстанция питала три неотключённых блока, а рядом с ней нужно было выгрести грунт. Работать на обычном бульдозере было опасно: расстояние между кабиной и проводами слишком маленькое — человек мог погибнуть за секунды. Из 40 бульдозеристов от этого задания отказались все, кроме Сергея Георгиевича. Он нашёл на территории маленький бульдозер, завёл его и вытолкал заражённый грунт.

Последствия не заставили себя ждать: у него началось кровотечение из ушей, носа и рта. Скорая помощь увезла ликвидатора в больницу, где он провёл один день. Врачи поставили диагноз «перегрев» и вернули его в часть.

В каждом подразделении был замначальника по радиационной безопасности. Он следил, чтобы люди не подвергались чрезмерной нагрузке. Тех, кто получал больше 25 рентген, выводили из зоны. Лишь годы спустя ликвидаторы узнали, что 25 бэр (биологический эквивалент рентгена) — это предел допустимого облучения за год, а не за месяц, как им говорили. Впоследствии дозу постепенно снизили.

У ликвидаторов была поговорка «Радиация не пахнет». Об опасности для здоровья напоминали постоянное ощущение сухости во рту и кашель.

Сергей Моторкин проработал на расчистке территории реактора 21 день и получил предельно допустимую дозу облучения. Затем по приказу командира занимался обустройством воинской части.

1 сентября вернулся домой, но жизнь уже не была прежней: его мучили постоянные головные боли и ломота в костях. После обследования врачи присвоили ему третью группу инвалидности и запретили работать на бульдозере и шумных производствах. Сергей Георгиевич переучился на водителя автобуса и трудился до пенсии. Даже спустя годы авария на Чернобыльской АЭС напоминала о себе: он перенёс две операции на сердце.

Пётр Моторкин

Он окончил институт в Москве и получил специальность инженера-гидротехника. Работал на строительстве Кубанского водохранилища, закладке рисовых полей, осваивал целинные земли в Торжке. В середине 80-х годов трудился старшим прорабом на строительстве Краснодарской оросительной системы, которая тянулась от Ставрополья до Белой Глины, и жил в станице Кавказской.

18 февраля 1987 года к нему на день рождения приехал брат Сергей и рассказал о работе в Чернобыле. Через несколько дней повестка пришла и Петру Георгиевичу.

Его вместе с другими ликвидаторами привезли в воинскую часть, расположенную в Новой Радче — в 30 километрах от зоны заражения. Там уже был разбит лагерь с кухней и баней. Жили все в палатках. От холода спасали валенки, ватные штаны и фуфайки.

Спустя почти год после аварии реактор продолжал выбрасывать огромные дозы радиации.

— На территории электростанции было много работы, тяжёлой, опасной и жизненно необходимой, — рассказывает Пётр Моторкин. — Мы сгребали лопатами радиоактивный мусор и заражённый грунт там, где бульдозеры были бессильны. Затем собирали в мешки и увозили в специальные места. Потом перед нами поставили задачу: построить стену между третьим и четвёртым реакторами.

Каждый день после окончания работ и помывки личный состав надевал новое обмундирование, а старое закапывали в могильниках.

Так прошло два месяца. Когда Пётр Георгиевич вернулся домой, почувствовал, что авария нанесла серьёзный вред его здоровью. Следствием длительного воздействия радиоактивной пыли и тяжёлых условий работы стал рак желудка. Врачам пришлось удалить большую часть, оставив лишь одну треть.

— Я так похудел, что был похож на труп, но выжил, — рассказывает собеседник. — Получил вторую группу инвалидности. Каждый день стал борьбой за существование. Простые вещи вроде еды, сна и отдыха превратились в настоящую проблему. Беззаботная жизнь осталась далеко позади.

Несмотря на трудности, Пётр Георгиевич продолжал бороться и помогать таким же, как он. Он был председателем Кавказского районного отделения Краснодарской краевой общественной организации инвалидов «Чернобыль» и занимался защитой прав и интересов пострадавших от радиационного воздействия. Вместе с коллегами добивался улучшения условий проживания, лечения и социальной поддержки участников ликвидации последствий трагедии.

Истории Сергея и Петра Моторкиных заставляют задуматься: героизм — это не только подвиги на войне, но и готовность действовать в экстремальных условиях ради спасения других.

Виола Крапивина. Фото автора.